Николай Замковенко: «Не выпустил бы Юлю на волю, не было бы хаоса, а жил бы ого-го!»
Будучи председателем Печерского райсуда, этот человек избавил Юлию Тимошенко от кошмара Лукьяновской тюрьмы. За такое «вольнодумство» он лишился должности и пять лет жил на зарплату своей супруги. Мог ли опальной судья знать, что выпущенная на волю принцесса голубого топлива и оранжевой демократии окажется куда опасней всемогущего Леонида Кучмы? Столь неожиданный вопрос возник во время интервью «Столичным новостям», но поставлен был...Юлией Владимировной! Когда наша беседа уже подходила к завершению, Николаю Ивановичу передали распечатку из Интернета под сенсационным заголовком: «Суд заборонив чоловіку Тимошенко робити зайві рухи». Под именем этого самого «чоловіка» значился не кто иной, как... Николай Замковенко. Увидев такую «сенсацию», он вначале не поверил собственным глазам, а после звонка в родимый суд — и собственным ушам. Оказывается, бывшая обвиняемая обвинила его самого... в «присвоении» фракции БЮТ! И не просто обвинила, а предъявила иск и выиграла дело. Без уведомления и участия самого ответчика! «Я ПРОСТО БАЛДЕЮ»... — Николай Иванович, как это понимать: Тимошенко пожаловалась на вас в тот самый суд, в котором вы ее спасали? — Честно говоря, я просто балдею. Тимошенко ведь сама отказалась от депутатских полномочий и по всем каналам растрезвонила, что нашей фракции больше нет, как нет и самой Верховной Рады. Если нет фракции, нет Рады, то как можно жаловаться? На нет и суда нет. На месте Юлии Владимировны я бы помолчал. — После того, как суд вынес решение, представитель БЮТ Валерий Писаренко заявил на пресс-конференции, что вам запрещено выступать от имени лидера парламентской фракции БЮТ... — Проводить пресс-конференции — это конвульсии подохшего. Я, конечно, признателен за то, что мне сделали такой пиар. Но мне неприятно, что за это дело взялись такие люди, как Писаренко. Вы только посмотрите на его нос. Как... утконос. Могут ли такие личности выступать от имени фракции БЮТ, если забраны их трудовые книжки? Они просто блефуют! — Судиться будете? — На больных обижаться не стоит. С другой стороны, я должен апеллировать, потому что нарушены мои права. Если это дело попадется умному судье, он просто посмеется. Попомните мое слово: 4 сентября, когда начнется парламентская сессия, сторонники Тимошенко придут в зал с опущенными носами и соплями. Им будет стыдно смотреть в глаза не только простым людям, но и своему президенту Ющенко. А мы будем ходить с гордо поднятой головой. Сейчас Юлия Владимировна готовит новый «кидок» президента: подав в суд на меня и на Раду, она тем самым признала правомочность законодательного органа. — Как же так получилось, что во времена Кучмы вы защищали Тимошенко, а после оказались по разные стороны баррикад? — Я бы не хотел вспоминать о подробностях 2001 года. На мой взгляд, все было сделано правильно. Скажу больше: не выпустил бы Юлю на волю, не было бы хаоса, а жил бы ого-го!
— Сколько же вам предлагали, чтобы ее засадить? — Я взяток не брал. Не верите? Спросите у Кучмы, Медведчука, любого человека. Когда речь заходила о «гонораре», обо мне говорили: «Да это же придурок! Не идите к нему. Он денег не берет». Один большой человек говаривал: «Ну, так дай ему пять «лимонов». Откажется — дай десять! Ты же даешь не из своего кармана...» — Что-то не верится, чтобы за дело Юли вам ничего не предлагали... — Предлагали хорошую должность. Судебную. — Случайно не в Верховном суде? — Именно так! Мне предлагали стать председателем Верховного суда. — Как же вы жестоко поплатились за свою честность. А вот Василий Онопенко оказался хитрее... — Ну, знаете ли... Каждый проявляет себя там, где ему хорошо. Я, может, и не хитрее его. Но зато чувствую себя более комфортно. Мне не стыдно по улицам ходить. ОПОЗДАЛИ... НА ГОРШОК! — Почему вы решили отказаться от решения секретного заседания, на котором вместе с Юлией Владимировной писали заявление о своем выходе из фракции БЮТ... — Потому что увидел: не туда идем. Перевыборы нужно было проводить еще год назад, когда распалась оранжевая коалиция. Тогда еще был понятен расклад сил, тогда бы и президент мог проявить волю и твердость, тогда и мы могли бы что-то изменить. Словом, в тот момент мы имели основательные причины для проведения досрочных выборов. Не скрою, что с первого дня создания антикризисной коалиции наши оппоненты повели себя некорректно. Хотя повод этой некорректности дали мы сами. Надо было, наверное, садиться за стол переговоров. Но все уже осталось в прошлом. — Когда же вы окончательно разуверились в своей Юлии? — Когда надоели все эти похождения: то выходим из зала, то заходим, то возле трибуны драки устраиваем, то в Киевсовет ходим, то флаг расстилаем, то дежурим возле этого флага, то какие-то непонятные декорации делаем, то электрощитовую захватываем... Что это за ребячество? Мы чувствовали себя как дети, которых вовремя не посадили на горшок. Именно поэтому я со своими единомышленниками решил остаться в парламенте. Но это же не значит, что мы продались, что нас и наших детей нужно предать проклятию. — Кто же вас проклял? — Юлия Владимировна. На своем съезде. Видимо, каждый судит по себе. Но если кто-то считает, что я у кого-то хоть копейку взял, пусть спросит у нее самой: сколько я взял за то, что ей вторую жизнь подарил? — В чем вы видите цель перевыборов? — Наказать Мороза за то, что он якобы неправильно поступил. Не слишком ли высока цена такого наказания? Делать это в масштабах страны очень дорого и преступно. Но, к сожалению, наши лидеры этого не понимают, а только крутят ролики и заявляют: мол, все готовы нас поддержать. А когда встречаешься с людьми, слышишь от них совсем другое: нам это все надоело! Нам хочется, чтобы дети ходили в школу, чтобы на столе были не только хлеб да соль. Я понимаю, что политологам это выгодно, это — их заработок. Они хотят, чтобы выборы были через каждые полгода, а еще лучше — через каждые три месяца. Поддаваясь этим пиар-технологиям, Ющенко громко заявил: мол, в парламенте должны творить законы, а не прятаться за ними! А я хотел бы у него спросить: «В парламенте четыре года рассматривался законопроект о временных следственных комиссиях и специальных комиссиях, где предусматривается импичмент президента, почему же вы его не подписали? Давайте начинать с себя: откажитесь от кавалькады охраны, от кавалькады обеспечения, от кавалькады гарантий. Покажите всем пример: «Друзи! Делайте так, как я». И мне крайне неприятно слушать некоторых политиков, которые не попали в парламент, а теперь кричат: надо отменить депутатскую неприкосновенность! Лично мне она не нужна. — А как насчет льгот и квартир? — Да нет никаких депутатских льгот. Есть специальные гарантии, защита. К примеру, бесплатным проездом я пользуюсь только для командировок, а не для проезда в общественном транспорте. До сих пор стою на квартирной очереди. Обратите внимание: когда кто-то прорывается к власти, первым делом хватает себе квартиру. К примеру, Володя Колесниченко как только стал председателем Печерского суда, сразу же и квартиру получил. А я — нет. Хотя мог бы запросто приобрести любую квартиру в любом районе Киева. Но я на это не пошел. Могу показать документ, что имею служебное жилье. В ЗАГАДКЕ ТИМОШЕНКО — РАЗГАДКА ГОНГАДЗЕ? — После вашего ухода Печерский суд стал более ангажированным в политическом смысле? — Его всегда раньше критиковали. Но таким, как сегодня, он никогда не был. Хотя дела были еще более острые, когда захваты были в Царском селе, когда не пускали афганцев в дома, когда поджигали бензовоз возле Рады. И «оксамытовую революцию» мы пережили. Печерский суд всегда находился в эпицентре событий. Возьмем, к примеру, дело Гонгадзе. Следователь отказался признавать мать журналиста потерпевшей. А везде уже растрезвонили, что это, мол, убийство. Приходит ко мне адвокат Федур. И тут же раздается телефонный звонок по спецсвязи: «Коля, ты там не подумай заниматься этим вопросом». Через полчаса снова звонок, уже по телефону более «крутому»: «Не вздумай!..» Вскоре «достали» и по мобильной связи. Потом зазвонил телефон под столом. А я и отвечаю: мол, да вы уже опоздали — только что подписал постановление о неправомерности действий прокурора Баганца, который отказал в просьбе матери Гонгадзе. На второй день — «дисциплинарка». Звоню Баганцу: «Слушай, Леша, скажи мне, а если бы такое случилось с твоим сыном?» Он в ответ: «Да я бы виновных в клочья разодрал...» — А Кучма как отреагировал? — Он «своим» сказал: мол, да что они там телятся, пусть признают мать потерпевшей. Издеваются над бедной женщиной. Такова была реакция бывшего президента. — А нынешнего? — Ну, вы же слушали его выступление в Европарламенте? Он пообещал: через два месяца все закончится. А где результат? Я — член комиссии по расследованию дела Гонгадзе. Лично ездил в США, заходил в офис вице-президента Чейни. Встречался даже с представителем Кондолизы Райс. Я тогда поинтересовался: мол, вы уже назначали экспертизы по этому делу? Он-то понял, о чем я спрашиваю, но сам в потолок смотрит. А потом отвечает: «Если в мельниченковских пленках будут затронуты интересы США, то мы над этим подумаем. А если нет, вы же знаете, какая это колоссальная работа. У нас денег на это не предусмотрено». Я тогда поставил более конкретный вопрос: «А вам деньги на экспертизу Украина выделяла?» Он с таким удивлением посмотрел на меня: «Пане Мыколо, вы шо, з дуба впалы? Я вам прямо говорю: мы этим не занимались. Никто к нам не обращался. Разве вы как профессиональный юрист не знаете, что наша экспертиза тут ни при чем? Ведь согласно Уголовно-процессуальному кодексу Украины должна быть проведена лишь украинская экспертиза». Я спрашиваю: «А вы дадите мне официальный ответ? — «Считайте, что я сказал это из уважения к вам. Но нигде своих слов подтверждать не буду». — Выходит, правы те, кто утверждает: дело Гонгадзе придумали, чтобы убрать Кучму? — Если в двух словах, то это действительно так. Это была затея очень интересная. Мы даже знаем, чья она и с какой целью была сделана — создать Кучме «противовес». В «деле Гонгадзе», как, впрочем, и в «деле Тимошенко» использовали международные акты, направленные... против нашего Уголовно-процессуального кодекса. — Как это понимать? — А вот так: взяли международные акты и вложили их в основу решения по освобождению Юлии Владимировны. Это же нонсенс! — Освободив Тимошенко, вы подписали себе политический приговор? — В каждом решении суда есть политическая закладка: кому-то выгодно, кому-то нет. Но разве я тот судья, которого можно было уволить за нарушение присяги? Меня так и не восстановили на прежней работе. Хотя моя жалоба до сих пор находится в суде. И я знаю, кто и когда нашептывает в секретариате президента: мол, жалобу Замковенко нужно оставить без рассмотрения. Это делает человек, которого я спасал, который входил ко мне в суд на полусогнутых. А когда я попал в больницу, по указанию секретариата меня хотели выписать за... нарушение режима. — А вы к президенту обращались? — Уже полтора года, как я, будучи народным депутатом, не могу попасть к нему на прием. А так хотелось бы посмотреть в его «оранжевые» глаза и спросить: чем же я так провинился, что сотрудники вашего аппарата дали соответствующие указания судам. Бог им судья. Они обставили свои кабинеты иконами, но те иконы сработают против них...
| 
